(не)вольный каменщик (nexoro) wrote,
(не)вольный каменщик
nexoro

Category:

Пушкин и «Послание к N. N. о наводнении Петрополя» графа Хвостова

Написал вот доклад для гимназической конференции. Как думаете, детям будет интересно?

ПУШКИН И «ПОСЛАНИЕ К N.N. О НАВОДНЕНИИ ПЕТРОПОЛЯ»
гр. Д. И. ХВОСТОВА.

Несмотря на то, что к настоящему времени вышло в свет бесчисленное количество книг и статей, посвященных А. С. Пушкину, многие эпизоды его творческой биографии остаются не до конца проясненными. Особенно это касается его литературных отношений с теми современниками, не входивших в ближайший круг его друзей и единомышленников. Как правило, это литераторы второго и третьего ряда, биографические сведения о них скудны и противоречивы, а сочинения их разбросаны по малодоступным ныне альманахам, журналам и газетам того времени. Характер и степень их влияния на Пушкина редко становятся предметом внимательного изучения. В популярных же изданиях, как правило, мы можем видеть упрощенную картину и повторение расхожих мифов, родившихся и растиражированных еще в позапрошлом веке. Но без ясного представления о реальной картине литературной жизни пушкинского времени, без понимания смысла журнальных полемик, без знания адресатов сатирических посланий и эпиграмм, их эстетической и общественной позиции – и творчество Пушкина будет представать перед нами обедненным.

К числу мифов, корни которых произрастают напрямую из полемических баталий первой трети XIX века, можно отнести и представление о личности и творчества графа Дмитрия Ивановича Хвостова.

Его поистине легендарное имя осталось в истории русской литературы как синоним плодовитого, но бездарного графомана. Как писал один мемуарист, «в наше время он составлял наслаждение веселых литераторов и молодых людей, не чуждых литературе, которые хотели позабавиться <…> словесники находили в его сочинениях неисчерпаемый источник забавы и шуток» (М. А. Дмитриев). Ему вторил другой: «Вошло в обыкновение, чтобы все молодые писатели об него оттачивали перо свое, и без эпиграммы на Хвостова как будто нельзя было вступить в литературное сословие» (Ф. Ф. Вигель). Действительно по количеству направленных на него эпиграмм и пародий на его творения, Хвостов уверенно занимает в истории русской литературы первое место.

Сатирическую дань Хвостову отдал и Пушкин. Еще будучи в Лицее он часто упоминает имя графа в своих стихах, и даже делает одним из главных героем поэмы «Тень Фонвизина», вложив в его уста следующий монолог:

Что я хорошо, в том клясться рад,
Пишу, пою на всякий лад... <…>
А всё последний я в поэтах,
Меня бранит и стар и млад,
Читать стихов моих не хочут,
Куда ни сунусь, всюду свист —
Мне враг последний журналист,
Мальчишки надо мной хохочут.

И после выхода Пушкина из лицея творчество Хвостова оставалось для него одной из самых любимых мишеней для шуток. Если взглянуть на указатель к Академическому Полному собранию сочинений поэта, то там можно убедиться, что имя Хвостова Пушкин в своих стихах, прозе, статьях и письмах упомянул свыше шестидесяти раз. Но как это ни удивительно, до сих пор нет специальной работы, где бы эти упоминания были прокомментированы и подверглись осмысленному анализу. А такая работы была бы очень интересна.

Мое сегодняшнее сообщение носит более частный характер, и посвящено истории восприятия Пушкиным одного из самых известных стихотворений Хвостова — «Послания к N. N. о наводнении Петрополя, бывшем 1824 года 7 ноября». Сейчас это стихотворение известно еще и потому, что оно время от времени перепечатывается в различных сборниках «Петербург — Петроград — Ленинград в русской поэзии».

28 января 1825 года Пушкин, к тому времени уже почти полгода находящийся в Михайловской ссылке, в письме к П. А. Вяземскому из Тригорского пишет: «Пришлите же мне ваш “Телеграф”. Напечатан ли там Хвостов? что за прелесть его послание! достойно лучших его времен. А тон он было сделался посредственным, как Василий Львович, Иванчин-Писарев — и проч. <…> Милый, теперь одни глупости могут еще развлечь и рассмешить меня» (Переписка, I, 195). В комментарии к первому тому наиболее авторитетного критического издании писем Пушкина, подготовленного Б. Л. Модзалевским, этот фрагмент объясняется следующим образом: «Послание престарелого гр. Дмитрия Ивановича Хвостова, вызвавшее иронически- восторженный отзыв Пушкина, — “Послание к N. N. о наводнении Петрополя, бывшем 1824 года, 7-го ноября”; оно было напечатано не в “Московском Телеграфе”, а в “Невском Альманахе на 1825 г.” Е. В. Аладьина (стр. 34—43); тогда же оно было издано и отдельное брошюркою, с немецким переводом (С.-Пб. 1825, 4°). <…> Впоследствии в “Медном всаднике” Пушкин вспомнил это Послание Хвостова и иронически писал:

....Граф Хвостов,
Пиит, любимый небесами,
Уж пел бессмертными стихами
Несчастье Невских берегов» (Письма, I, 397).

Если внимательно прочесть этот комментарий и сопоставить его с текстом пушкинского письма, то возникают вопросы. Конечно, Пушкин был давно и хорошо осведомлен о том, что с этого года в Москве Н. А. Полевой начал издавать новый журнал — «Московский телеграф», первый номер которого вышел 8 января. Ближайшим сотрудником этого издания был Вяземский, опубликовавший в первых номерах несколько стихов опального поэта. Но откуда Пушкин знал, что там должно быть напечатано послание Хвостова? Ничего не дает и отсылка на то, что послание было напечатано в «Невском альманахе» и издано отдельно брошюрой: оба эти издания вышли в свет только в начале февраля. Значит, Пушкину был известен текст послания Хвостову еще до его публикации, причем либо в самом этом тексте должен был содержаться какой-то намек, что он предназначается для журнала Полевого, либо поэт узнал об этом из чьих-то писем.

Ответ на этот вопрос можно получить, обратившись к архиву Хвостова, где сохранилась правленая автором писарская копия послания. В первоначальном варианте оно называлось «Послание к Издателю Телеграфа в Москве» и начиналось следующим образом:

Журнала нового достойное название
На самом опыте желая оправдать
В Столицу древнюю пишу теперь посланье.
Посланье часто мир заимствует печать
Как объявляет то московское изданье
Но здесь не о моих идет посланьях речь.
Я волн свирепство зрел, я видел Божий меч etc. (ИРЛИ, ф. 332, ед. хр. 29, л. 28).

Потом самим Хвостовым было изменено название и вычеркнуты цитируемые выше строки, взамен которых написаны уже попавшие впоследствии в печать:

О златострунная деяний знатных Лира!
Воспламеня певца безвестного средь Мира,
Гласи из уст его правдивую ты речь.
Я волн свирепство зрел, я видел Божий меч etc.

Полевой прекрасно понимал, какая бы была реакция подавляющего большинства литераторов, опубликуй он послание графа в «Московском телеграфе», какой это был бы удар для только встающего на ноги журнала. Поэтому он уклонился от такой высокой чести в выражениях хоть и любезных, но весьма решительных. Его письмо также сохранилось в бумагах Хвостова:

«Первым словом моим, да будет усерднейшая благодарность Вашему Сиятельству за прекрасный подарок моему новорождающемуся дитяте – благоволите продолжить Вашу к нему благосклонность, как Вы удостоиваете доныне ею отца его. Оправдать надежды Ваши на Телеграф, приложу все силы. <…> Но я хочу просить Вас позволить мне некоторую вольность в рассуждении Вашей присылки: она будет состоять в следующем – желая доставить и большую публику Вашему Посланию, и употребить его с большею пользою для ближних, не позволите ли Вы мне напечатать его не в Телеграфе, а особо: я сделаю чудесное издание и всю выручку обращу – в пользу и пособие претерпевших от наводнения – согласитесь, Ваше Сиятельство, и пришлите поскорее заглавный лист с доверием представить в Цензуру – быть полезным страждущему человечеству не есть ли обязанность поэта? – За работу же, корректуру и хлопоты мои не угодно ли Вам взять несколько экземпляров Телеграфа, которые по обширному Вашему кругу знакомств, Вам легко сбыть; а мне пособие...» (ИРЛИ, ф. 332, ед. хр. 73, л. 81-81об.).

Как мы можем видеть, Хвостов не принял этого предложения Полевого и напечатал послание отдельной брошюрой сам, одновременно предоставив право перепечатать его в новом «Невском альманахе». К слову, как вспоминал один из современников, «граф пожертвовал несколько сот экземпляров своей поэмы на наводнение 1824 года <…> в пользу Российской Американской Компании. Все эти экземпляры были правлением компании отосланы на остров Ситху “для делания патронов”» (Наши чудодеи, стр. 32).

Нет никакого сомнения, что Пушкину стал известен именно первый, рукописный вариант хвостовского послания. Не исключено, что оно было в качестве курьеза доставлено поэту его ближайшим лицейским другом И. И. Пущиным, который посетил Михайловское 11 января и привез ему другую свежую новинку — «Горе от ума». И только потом, когда в середине февраля он получил от Аладьина изданный им «Невский альманах» со стихами Хвостова, он увидел его второй вариант.

«Послание к N. N. о наводнении Петрополя» было встречено современниками с чрезвычайным интересом, и реакция многих была схожа с пушкинской. Стало ясно, что дар рождать «галиматью» не угас у престарелого поэта, а значит будет повод еще не для одной пародии или эпиграммы. «Читал ли Наводнение Хвостова? — спрашивал Вяземского А. И. Тургенев, — стариной тряхнул» (ОА, III, 96). В. К. Кюхельбекер назвал его среди самых «достопримечательных событий в области российской словесности» 1824 года (ЛП, 500). Поэт-баснописец и издатель журнала «Благонамеренный» А. Е. Измайлов откликнулся на послание следующей эпиграммой:

Господь послал на Питер воду,
А граф сейчас скропал и оду.
Пословица недаром говорит:
Беда беду родит.

Но наиболее интересен отклик, содержащийся в письме С. М. Салтыковой (будущей жены Дельвига) к ее подруге А. Н. Семеновой от 28 февраля 1825 г.: «Граф Хвостов успел уже написать стихи на наводнение; мне их обещали, но я еще их не имею, и мне цитировали два наиболее замечательных стиха; вот они:

Разрушились небес и бурных вод оплоты,
И плавают вверх дном и судны, и елботы!

Как ты их находишь?» (Модз. 1999, стр. 249).
О том же идет речь и в другом письме: «Вчера я видела Норова, и моею первою заботою было побранить его за стихи Хвостова; он уверял меня, что он их разорвал по рассеянности, но в тоже время обещал мне их принести; в ожидании он сказал мне на память несколько стихов из этой пьесы, но я могла удержать в памяти только один — о Екатерингофе, который также очень был поврежден наводнением. Вот он:
Екатеринин уж водой покрылся Гоф» (Там же, стр. 255).
Но если мы заглянем в текст «Послания», то этих стихов там не обнаружим. И в копии, и в первых публикациях цитируемые Салтыковой строки читаются по-иному:

Вода течет, бежит, как жадный в стадо волк,
Ведя с собою чад ожесточенных полк,
И с ревом яростным спеша губить оплоты,
По грозным мчит хребтам и лодки и элботы.
<…>
Екатеринин брег сокрылся внутрь валов...

Такое расхождение нельзя объяснить ошибкой памяти. В письмах юной девушки мы видим невольный отголосок давней традиции, идущей еще от «Арзамаса»: цитируя строки Хвостова слегка редактировать их, выводя наружу содержащуюся в них «галиматийность». В переписке и мемуарах современников то и дело упоминаются «стихи Хвостова», которые на самом деле графу Дмитрию Ивановичу Хвостову не принадлежат. «Однажды / Шел дождик дважды...», «Жила-была корова, / Как бык здорова...», «Лисянская и Пашков там / Мешают странствовать ушам...» и другие не менее известные фрагменты — это пародийные перелицовки хвостовских текстов, в которых какофония доведена до крайности, смещение смысла — до абсурда. В этот же ряд встают и процитированные выше фиктивные строки из «Послания к N. N. о наводнении Петрополя», очевидно принадлежащие кому-то из близких к «Арзамасу» лиц.
Но вернемся к Пушкину. Во многих популярных книгах или брошюрах о Петербурге, где речь идет о наводнении 1824 года цитируются стихи из «Медного всадника» про «бессмертные стихи» графа Хвостова, которыми он «пел несчастье невских берегов». При этом как образец этих стихов приводятся (с соответствующими комментариями и оценкой творчества Хвостова в целом) два:

По стонам там валялось много крав,
Кои лежали, ноги кверху вздрав.

Однако ничего подобного ни в одной прижизненной публикации «Послания к N. N. о наводнении Петрополя» мы не обнаружим. Несомненно, что это такой же апокрифический текст, что и цитированные выше. Но откуда же он возник и почему оказался столь живучим?

Впервые эти стихи появились в полубеллетристической-полумемуарной книжке журналиста Владимира Бурнашева «Наши чудодеи», которую он выпустил в 1875 г. под псевдонимом Касьян Касьянов. В молодости Бурнашев активно участвовал в литературной жизни пушкинского времени, знавал многих литераторов и на склоне лет, с конца 1860-х годов, стал печатать в журналах и газетах подробные мемуары о встречах с ними. Но уже вскоре эти мемуары были раскритикованы другими свидетелями описываемых Бурнашевым событий за крайнюю недостоверность и даже апокрифичность. Бурнашев страницами цитировал диалоги, свидетелями которых он якобы был, путал имена и даты, стихи одних приписывал другим — и вскоре все солидные издания отказались с ним сотрудничать. И тогда ему ничего не оставалось делать, как выпустить упомянутую выше книгу, которую уже никто не мог упрекнуть за недостоверность, поскольку достоверность не ставилась во главу угла ее автором. Открывались «Наши чудодеи» большим очерком про Хвостова, в котором мы можем найти следующий фрагмент:

«Граф Хвостов, хотя и признававший за своими стихами всевозможные достоинства, однако ж иногда делал в них перемены, по указаням людей, которых уважал. Так, например, в первоначальной редакции его стихов по случаю наводнения 7-го ноября 1824 года, отпечатанных на особенных листочках, — было, между прочим, сказано так:

...“по стогнам валялось много крав,
Кои лежали там ноги кверху вздрав”.

Президент Российской Академии А. С. Шишков <…> в разговоре с Хвостовым объяснил ему всю уродливость и тривиальность этих стихов; Хвостов поспешил сжечь все имевшиеся у него экземпляры этого Потопа и, отпечатывая его в издании 1827 года, напечатал стихотворение без этой чудовищности» (стр. 31—32).

Книга Бурнашева не относилась даже тогда к числу популярных и была бы забыта вместе с апокрифическими стихами, но ее в качестве источника использовал историк М. А. Пыляев (автор знаменитых, переиздаваемых и по сей день популярно написанных книг «Старая Москва», «Старый Петербург», «Старое житье» и др.) когда писал свою книгу «Замечательные чудаки и оригиналы». И именно в книге «Старый Петербург» вновь приводятся эти строки. Учитывая популярность и авторитет Пыляева как историка, в приводимых им сведениях никто не усомнился. Думается, именно из «Старого Петербурга» эта маленькая псевдо-хвостовиана и перешла потом во все последующие книги и статьи, где обитает и по сей день.

Даже теперь, когда «Послание к N. N. о наводнении Петрополя» переиздано несколько раз, как в отдельных сборниках Хвостова, так и в упомянутых выше хрестоматиях, и уже не является библиографической редкостью, эти две невесть кем придуманные строки более известны, чем подлинный текст послания. Миф о бездарном стихоплете, способном рождать столь смехотворные стихи, живет своей жизнью, и едва ли кто-нибудь сможет его опровергнуть. Ведь мифы не умирают, а лишь сменяются другими.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments